walking-target
Из всего что вечно самый краткий срок у любви
Отрыто в закромах Evernote.

Сейчас будет заметка, в опасном смысле родственная гм-гм колонкам в журнале Cosmopolitan. Вы, главное, не забывайте, что в этой деревне я главный шовинист, и никак иначе. И не думайте про меня плохо. Вообще, лучше не читайте — но я не могу промолчать.

Вчера мы с русской мафией (на всякий случай, концепт "русская мафия" — мои замечательные новые знакомые русско-украинского происхождения) ходили в клуб. Следует отметить, что в клубы я хожу чуть реже, чем никогда, потому что там не включают песни Леонарда Коэна, а танцую я как доцент кафедры прикладной математики на вечеринке по итогам ежегодной конференции по пушистому множеству (плохо). Но иногда складывается ситуация типа "бес-в-ребро", и бороться с ней нет никаких сил.

История, может, и не примечательная вовсе, но перестать смеяться я тоже не могу. В клубе, по неведомой мне причине, в какой-то момент со мной стал танцевать высокий немецкий мальчик в выдающемся пиджаке — со здоровенными такими стразами на воротнике. Мои коллеги по русской мафии утверждают, что пиджак и правда был выдающийся, и я склонна с ними согласиться. Когда немецкий мальчик узнал, что на обложке моего паспорта красуется двуглавый орел, он в срочном порядке потащил меня (в лес) к себе за столик (у меня по этому поводу возникает ряд вопросов к русским женщинам — как же вы, дорогие, так смачно слили протест, что в каждой приличной библиотекарше из Саратова этим просвещенным европейцам теперь мерещится какая-то достоевщина?). За столиком выяснилось, что Максимилиану (что это за имя вообще? Are you like an emperor or something?) из славного города Дюссельдорфа девятнадцать лет, он юн и полон надежд, а разговаривать нам категорически не о чем, потому что на вопрос "Ну и что, когда вы приезжаете в Берлин, вы только в клуб и ходите?" он гордо ответил: "Нет, ну мы каждый раз в разные клубы идем!" Поскольку за этим вопросом в моем интервью обычно следует "Кто из сестер Бронте может считаться по-настоящему большой британской писательницей?" или хотя бы "Джордж Элиот — это мужчина или женщина?", досрочно стало понятно, что ничего не выйдет.

Когда пришла пора прощаться, Максимилиан спросил, надо ли меня провожать до дома. Я поинтересовалась, зачем. Ну как, говорит, у нас же только одна ночь в Берлине.. И глаза его вдруг делаются такими томными. И тут я подумала, что он ведь прав, carpe diem, вот это все, вскочила к нему на руки и мы ушли в рассвет. Ну или не совсем. Ну, пошли, говорю, будем разговаривать. Разговаривать? разочарованно повторяет Максимилиан, разговаривать? ну, пока, хорошо доехать до дома.

Он уходил, а стразы на воротнике его пиджака сияли от возмущения. Так и не поговорили, в общем.